МНЕНИЯ


Если бы государство начиналось с культуры

    Апрель 25, 2016

    281 просмотров

Есть в Днепропетровске такие люди, которых можно смело назвать не только гордостью города, но его честью и совестью. Сегодня корреспондент Ренессанс Сити Олег Гаевой беседует с Владимиром Скуратовским, поэтом, композитором, педагогом.

 

О.Г.: Владимир Ильич, как Вы стали музыкантом?

Я очень не хотел идти в музыкальную школу, мечтал о футбольной секции. Мама пообещала, что отведет на футбол при условии учебы в музыкальной школе. В итоге про футбол забыли, а музыкой я стал заниматься, несмотря на конкурс 4-5 человек на место при поступлении. У меня оказался идеальный музыкальный слух. Во втором классе на школьном конкурсе лучшей песни о пионерии я занял второе место, очень этим гордился и с тех пор начал писать музыку. Тогда это было принято — заниматься музыкой. Из нашего класса в музыкальной школе занимались почти все. Правда, к четвертому-пятому классу многие бросали. Во мне же проснулся интерес. В 12 лет я заявил родителям о том, что поеду учиться в Москву. Они смеялись, а я поехал и поступил.

 

О.Г.: Как вы объясняете людям, для чего нужно творчество?

Детям заниматься искусством абсолютно необходимо. Не для того, чтобы стать профессиональными музыкантами, писателями или художниками. Не должно быть слишком много людей занимающихся музыкой профессионально. Должно быть как можно больше людей, которые ее любят и понимают. Потому что творчество – это жизнь души, человек этим прежде всего отличается от животного. Человеческое проявляется в том, что выходит за рамки нашего жизнеобеспечения, животных потребностей. Хорошо, зарабатываем мы на еду питье, крышу над головой, дальше что? А дальше – это работа души. Повседневная, постоянная, ежечасная. И если мы этого не делаем, какой тогда смысл жить?

Моя младшая дочь, при том, что она принадлежит к поколению компьютерному, категорически отказывается от электронной книги. Ей необходим шелест страниц и запах книжного клея; ощущение, что ты держишь в руках живой организм. Она не может общаться с Толстым, Чеховым, Достоевским через кнопки. И мне очень близок, дорог и понятен такой подход. Мы все должны как можно больше думать и чувствовать.

Если бы люди занимались искусством, стремились глубоко чувствовать, а не, как это сейчас принято, исключительно зарабатыванием денег, я убежден, что не было бы войн, не было бы ненависти. Сейчас агрессия просто разлита в воздухе. Нас съедает алчность, нас съедает оголтелость, нежелание слышать друг друга. Искусство помогает слышать людей. Оно вообще помогает слышать, видеть, задумываться, чувствовать и понимать. Когда человек понимает искусство, он вообще понимает. В нем развита понимательная способность. В нем есть желание и потребность понять другого, а не переламывать его и любой ценой подминать мир под себя.

 

О.Г.: Что Вы думаете о современных нравственных ориентирах и их источниках?

Нам свойственно легко и просто обливать грязью свое прошлое. В том числе и недавнее. В советское время было принято поливать черной краской царский режим, самодержавие. Теперь мы так же увлеченно клеймим историю тридцати-сорокалетней давности. Так вот, я хочу напомнить, что по двум-трем программам советского телевидения показывали в огромном количестве замечательные фильмы для детей и подростков. В программе «В гостях у сказки» каждую неделю детям показывали избранные, великолепные, высококачественные, потрясающие советские сказки и сказки стран соцлагеря. Была программа «В дни школьных каникул». Было изобилие фильмов для школьников о наших отношениях, о наших проблемах в школе и вне ее: «А если это любовь», «Доживем до понедельника», «Кыш и два портфеля», «Приключения желтого чемоданчика». Я рос на этих фильмах, и я знаю, что они делали меня лучше. Есть замечательная песня Высоцкого, которая оканчивается словами «Значит нужные книги ты в детстве читал». Нужные – это те, которые делают тебя человеком. В нашем обществе вообще нет этой работы. Отсутствует работа с детьми, подростками, со школьниками. Чему мы их учим?

Я, видит бог, не собираюсь идеализировать, я прекрасно знаю все плохое что тогда было, я никогда не был апологетом тех времен, и в партию, кстати, в отличие от большинства нынешних кликуш, сидящих в парламенте и правительстве, не вступал. Но в советские времена на радио существовала программа «В рабочий полдень», где в течение получаса передавали классические произведения. Это было нормой, это было повсеместно.

Мы были в Литве, возили туда с детьми «Снегурочку», только вышли на привокзальную площадь и сразу видим троллейбус, на борту которого Бетховен. Подъезжает ближе, на литовском и английском написаны годы жизни, кто такой – все основные данные. И таким образом расписаны все троллейбусы. И Тарасом Шевченкасом в том числе. Что наши дети видят в Украине? Ребенок стоит на остановке — проезжают троллейбусы, трамваи. Я вам скажу. Он видит колбасы, прокладки, болезни, вот это он видит! Это называется формирующая среда. Что доносится из окон летом? Что звучит в маршрутках? Слава богу, я, как человек искусства, умею абстрагироваться, быть на своей волне. Но ведь, понимаете, наши дети – они открыты в мир. На них сейчас обрушивается в течение одного дня тот информационный бум, который на нас обрушивался за двадцать лет. Я не преувеличиваю. Они совершенно не защищены. И мы ни в семьях, ни на уровне госпрограмм не думаем, как их защитить от девайсов, с которыми они теперь не расстаются. Смотрите, у нас, допустим, двести программ на основных телеканалах в Украине. Назовите мне одну программу о классической музыке. Хотя бы раз в неделю. Или программу, где бы показывали великие старые телеспектакли. Например, «Дальше тишина» с Фаиной Раневской и Ростиславом Пляттом. Дети знают имена наших великих артистов недавнего прошлого? Они все знают Джеки Чана, все! И никто не знает Евгения Евстигнеева или Евгения Леонова. Когда намекаю – он озвучивал Винни-Пуха, тогда вспоминают, хотя большая часть видела уже диснеевского. И это катастрофа, это – беда! Из нас вытравливают память об историческом прошлом и точно так же из нас вытравливают память о нашем культурном прошлом, нашем культурном наследии.

 

О.Г.: Владимир Ильич, есть вопрос, который волнует Вас и заслуживает особого внимания нашего читателя?

— Да, это вопрос о языковой политике. Дети застревают между двумя языками. Не нужно лгать самим себе, друг другу и всем вокруг против очевидного. У нас на протяжении многих не десятилетий, столетий, был русскоязычный регион. Совершенно независимо от того, нравится нам это или нет. Я сужу об этом, потому что через мои руки проходят не сотни, а тысячи: детей, подростков, учеников, студентов. Я говорю им, ребятушки, вы как люди русской культуры должны читать «Евгения Онегина» в подлиннике, в оригинале. А они в школе его проходят на украинском в переводе Максима Рыльского. Рыльский – отличный переводчик, сонеты Шекспира перевел ничуть не хуже Маршака. Но если есть возможность с самого раннего детства быть двуязычными, зачем нам эту возможность терять? А дети мне доказывают, что они – дети украинской культуры. Я говорю, минуточку, вы на каком языке мне это сейчас говорите? Говорят, неважно, у нас родной язык – украинский. Но что мы называем родным языком? Никто не спорит, что государственный язык — украинский. Я категорически за. Я владею украинским гораздо лучше большинства наших парламентариев. Но родной язык – это тот, на котором вы мыслите, который вы впитали с молоком матери. Не ваша вина и не ваша беда, я просто констатирую факт, что этим языком для большинства из вас является русский. Так вот для вас должно быть нормой двуязычие. А получается так, что они теряют оба языка. Потому что пишут русские слова украинскими буквами. У большинства в школе вообще нет русского языка и литературы.

 

О.Г.: Что вы думаете о современном воспитании детей?

О том, что воспитание, в основном, происходит без любви. Детей нужно растить в любви. Та беда, которая случилась с Украиной, та трагедия, которая происходит в отношениях России и Украины, ситуация на востоке Украины, она, мягко говоря, не способствует взаимопониманию и любви в обществе. Есть замечательный фильм «Жизнь прекрасна». Там отец, ценой собственной жизни превращает пребывание в концлагере для сына в игру. Отец в совершенно нечеловеческих условиях сумел сохранить сыну детство. Мы сейчас лишаем детства наших детей. Я проиллюстрирую. Моя жена работает в студии детского творческого развития. Объясняя детям какие-то вещи, она хочет показать это на карте, открывает атлас на странице со Словенией, у которой флаг, как вы знаете, похож на российский. Шестилетние дети, увидев этот флаг и не поняв, что это Словения, выхватывают атлас из рук моей жены и начинают рвать истошно, истерически, с жуткой ненавистью рвать эту страницу. Во-первых, рвать книгу – это страшное преступление само по себе. Во-вторых, книга – это не Россия. Да и какая разница, Россия, Словения или еще кто? Откуда в ребенке эта ненависть? Из ребенка вдруг это начинает вылезать. И ребенок в этом не виноват. Дети – это барометр болезней общества. Так вот, к моему огромному огорчению, мы сейчас очень сильно больны. Вообще, по каким критериям можно судить об обществе? По отношению к людям с особыми потребностями, старикам и детям. Вы знаете, среди того кинопродукта, что представляют нам в прокате кинотеатров, фильмы о взаимоотношениях детей и родителей, о взаимоотношениях детей в школе? Я могу перечислить множество замечательных фильмов 60-80-х годов. Назовите сейчас хоть один. А чего мы хотим, ниша должна же быть чем-то заполнена. Заполнена она голливудскими так называемыми «молодежными комедиями», где подростки в пьяном и наркотическом угаре на вечеринках без взрослых окончательно теряют еще не приобретенное человеческое лицо.

 

О.Г.: Что вы думаете о современной культуре и развитии личности?

То, что происходит сейчас – это настоящий культурный геноцид. Мы должны всегда стремиться к равновесию. Абсолютная стабильность невозможна, потому что всегда есть то, что мобилизует и то, что расшатывает, плюс и минус. Нужно искать в обществе равновесие между вечным и сиюминутным. Я совершенно не против попсы, но я хочу, чтобы она была высокого качества и была не только она. Пусть будет попса, но помимо нее и академическая музыка, высокое искусство. Оно названо высоким потому, что не приземляет, а возвышает. Предлагает, заставляет и позволяет тянуться вверх. Конечно намного проще постичь какую-то элементарщину на уровне мексиканских или отечественных сериалов. «Как известно, читатель любит детективные романы. Приятно читать книгу, заранее зная, чем она кончится». Сейчас человек, смотрящий 251-ю серию, не глядя 250 предыдущих, за пять минут способен понять, что было до того и что будет после. Всегда приятно ощущать себя умнее автора, но должно же быть еще что-то кроме этого. Что заставляет тянуться и все-таки дотянуться. Это большая работа над собой.

 

Не позволяй душе лениться!

Чтоб в ступе воду не толочь,

Душа обязана трудиться

И день и ночь, и день и ночь!

Николай Заболоцкий

 

Каждый день нужно пытаться подняться над собой вчерашним. Мы можем победить в этом мире только одного человека – себя. Быть лучше не кого-то, а только себя вчерашнего. И можем проиграть только самому себе. У каждого из нас внутри должна быть планка в душе, ватерлиния, ниже которой нельзя идти. И если ты опускаешься ниже этой планки, бывает так противно, что хочется плюнуть в самого себя. Ты чувствуешь, что ты недостоин сам себя. За внутреннего своего ребенка с чистыми распахнутыми глазами стыдно и обидно. Культура – это то, что позволяет нам держать эту планку. Понимая, что есть какие-то вечные нетленные ценности, которые не зависят ни от строя, ни от власти, ни от сиюминутных интересов. Сиюминутные интересы – это тактика, завтра их уже не будет, а есть что-то, что должно быть все-таки незыблемо, вечно. Как вечны творения древних греков, египетские пирамиды, творения Пушкина, Гете, Баха, Шекспира. Мы ими живем. И разве мы что-то делаем, чтоб наши дети пытались подняться над собой или хотя бы держать планку?

 

О.Г.: Можно ли жить без культуры?

Общество без культуры конечно жить может. Вот мы сейчас живем. Может до поры до времени, пока наконец окончательно себя не уничтожит. Может! Короткое время, как могут жить пауки в банке, пока друг друга не съедят. Может жить тело без души, скажите мне пожалуйста?

В каждом из нас живет ребенок. Я себя порой ощущаю мальчишкой. Жизнь без культуры – это превращение ребенка в будущую могилу этого ребенка во взрослом человеке. В нас вытравляется все детское, все творческое, все живое. Мы превращаемся в роботов, в винтики огромного механизма. Это уже все было, человечество это проходило. А когда человек становится винтиком, его можно легко вывинтить – не заметишь. Появляется психология: «У нас незаменимых нет», «Отряд не заметил потери бойца».

Сейчас детям подсовывают дайджесты вместо литературы. «Война и мир» — 7-8 страниц. Изложение фактов. Это превращение культуры в фактологию. Это принцип робота, роботу нужны факты. Компьютер – это набор фактов. А человек – это все-таки душа.

 

О.Г.: Интересно, что человек искусства думает о вере, экономике, коррупции, войне и меценатстве в Украине, тактике и стратегии?

Хотя мы сами себе пытаемся доказывать, что мы люди глубоко верующие, духовные люди, мы параллельно себе доказываем первичность экономики. Мы должны укреплять экономику, мы не должны укреплять культуру. Здравоохранение еще ладно, надо как-то с горем пополам поддерживать, потому что, если умрут все, экономику укреплять будет некому. А культура – это уже совсем остаточное. Ребята, у нас война, какая тут культура? В Москве исследовательский институт искусствознания открылся в 1944 году! Я не говорю о том, что открывались новые станции метро, давались концерты, снимали фильмы и какие!

Так главное, если бы они хотя бы занимались экономикой, но коррупция у нас приближается к апогею с каждым днем все ближе и ближе. Когда очередная власть обещает искоренить коррупцию, я говорю: «Ребята, вы поняли, что он только что поклялся совершить самоубийство, сделать харакири? Он сказал, что он уничтожит себя». Каждая власть рассматривает этот кусок пирога, до которого она дорвалась, как кормушку и возможность набить свои карманы, а на культуре их не набьешь! Истинное искусство не может быть высокодоходным. И даже если оно и не убыточно, то оно все равно нуждается в огромных госдотациях, государственных вливаниях. А как без этого? Как может быть высокоокупаемой академическая музыка, детское музыкальное образование, за счет чего? Оно окупится сторицей потом, но не материально, — духовно. То немногое, чем мы могли гордиться по сравнению с Западом, — это наше музыкальное образование. Сейчас мы и это пытаемся перестроить на западные рельсы, зачем – я не знаю. Лучшему у них мы не учимся, мы учимся худшему.

Как говорил академик Лихачев, если бы государство начиналось с культуры, и культура была не по остаточному принципу, а по первичному, так и войн могло бы не быть, и ненависти бы не было. И не нужно было бы тратить эти миллионы-миллиарды на те военные нужды, на которые мы тратим. Не пришлось бы, если бы культура первой стояла.

Я все время объясняю своим студентам, в чем разница между спонсорством и меценатством. Спонсор – это содержатель, которому надо платить натурой. Он ничего не сделает без выгоды для себя. Он спонсирует футбольную команду, конкретно понимая, зачем это ему нужно. Потому что когда в стране нет культуры, то ее не хватает тем людям, которые могли бы ее поддерживать. Замкнутый круг. Нас приучают с раннего детства «рубить бабло». Мне друг один, уехавший в Германию, сказал страшную фразу: «Володь, да не то ты играешь. Надо играть то, что пипл хавает». Я вот думаю, когда произошел этот поворот к дикому Западу, когда из всего стало принято извлекать выгоду, на всем делать деньги, выколачивать их любой ценой? Американская поговорка «Тот, у кого два миллиона богаче того, у кого миллион» стала нормой.  И люди действительно не видят дальше своего носа. Мы живем в лучшем случае тактикой, но ни в коем случае не стратегией. Люди вообще не мыслят на годы, на века. Третьяков, который дарит галерею Москве и Поль, отдающий все свое состояние городу, для нас это не пример. Ну, идиоты! Зачем?! Лучше кубышку свою набить. Я в принципе не понимаю, ну куда ты будешь девать эти миллионы и миллиарды. Хорошо, обеспечил внуков, правнуков, но ведь то состояние, которое ты уже нажил, оно чрезмерно и для потомков. Для чего столько, куда ты это, в могилу унесешь с собой? Не могу я понять многих государственных расходных программ, когда тратятся колоссальные деньги на те же переименования улиц, городов. Я не сторонник увековечивания имен коммунистических деятелей, но увековечивать одних вместо других… Я сразу вспоминаю Ежи Леца, который говорил: «Разрушая памятники, сохраняйте постаменты – всегда могут пригодиться». Не считаете ли вы, что для нашего региона Степан Бандера значит нечто иное, нежели для Западной Украины и делать вид, что в этом отношении мы едины немножко смешно. Давайте уж лучше тогда, как пел Юрий Антонов – пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную… У нас же были до революции Садовая (Серова), Полевая (пр. Кирова), Парковая (Титова). Не надо Екатирининский проспект, хотя он так назывался изначально, сделайте проспект Поля, Яворницкого. И это, по крайней мере, абсолютно заслуженно. Зачем менять шило на мыло? А каких колоссальных денег это потребует сейчас! Почему бы эти деньги не потратить на культуру, не направить в детские дома? Кто думает о социализации детей из детдомов? Об их будущей общественной жизни. Вопрос же не в том, что опять щедрый дяденька, отмывая свои какие-то доходы, им привезет по персональному планшету и конфетке. Они выходят в жизнь потом абсолютно не приспособленными для жизни в обществе. Куда им деваться, спиваться, в грузчики идти, в криминал? Их заранее готовят к антиобщественной жизни. Вот на что надо тратить деньги.

Так происходит именно потому, что вчерашние комсомольцы и коммунисты, которые проклинали бога и клялись в своем атеизме, сейчас с постными лицами стоят на балконе со свечечкой рядом с патриархами, митрополитами, изображают из себя глубоко верующих людей. Все это игра, все это ложь, все это делается ради каких-то интересов.

 

О.Г.: Что Вы можете сказать о культуре Днепропетровска?

Надо понимать, что культурные традиции Днепропетровска несопоставимы с, например, культурными традициями Одессы. Потому что Одесса изначально возникла как вольный приморский город. По принципу «все флаги в гости будут к нам». В припортовом городе постоянно идет взаимообмен, в том числе и культурный. Именно поэтому Одесса дала миру такое сумасшедшее количество писателей, поэтов, драматургов, музыкантов, философов… хватило бы на десятки городов. Дело в том, что Потемкин умер через восемь лет после того как город был создан и Екатеринослав не успел стать той южной столицей, культурным центром, каким он мог бы стать по задумке основателя. И он на какое-то время застыл. А далее он формировался уже на базе фабрик и заводов. И стал в итоге промышленным центром. Это был город пролетариата в гораздо большей степени, нежели город интеллигенции. Потом стал вообще закрытым. Так сложилось. Но вот Запорожье – тоже город пролетариата и сложился он гораздо позже, но культурная жизнь там намного активнее. У нас во дворцах культуры проводят, в основном, ярмарки нижнего белья и конфиската. Ужасающее положение. У нас институтов культуры в городе, театров, библиотек, различных просветительских учреждений, до обидного мало. И даже когда они есть, они не выполняют свои функции. Культурная жизнь в нашем городе сейчас в застое в страшном.

 

О.Г.: О чем Вы мечтаете? Что для Вас  означает любовь к своей Родине? Вы считаете себя патриотом?

За последние годы, вы не представляете, какое количество талантливых ребят уехало из города. В лучшем случае они уезжают в Киев. В лучшем потому, что они хотя бы остаются в Украине. Чаще всего уезжают в Россию. В Испанию, в Германию, в Израиль – кто куда. Они не вернутся. Они будут приезжать сюда в лучшем случае в гости. Я мечтаю, чтобы наш город начал понимать, что это – катастрофа. Это тоже в каком-то смысле культурный геноцид, потому что мы теряем абсолютно лучший генофонд, мы теряем лучшие кадры, мы теряем тех, кто должен был стать нашей гордостью. Мы теряем, а что взамен? Криминалитет? Кто остается? Остаются те, кому выгодно, удобно, хорошо здесь. А кому хорошо? Я хочу, чтоб было хорошо талантам, я хочу, чтоб, для того чтобы раскрыться, им не надо было бежать. Я хочу, чтоб они хотели сюда возвращаться, чтоб им было где работать, чтобы им давали зеленую улицу, поощряли, раскрывали их призвание здесь. Мы все делаем для того, чтобы их угробить или, по крайней мере, отправить куда подальше. Мы вроде бы этого не делаем, но у них выбора нет. Чтобы состояться, они неизбежно должны уехать. А это страшно, потому что мы теряем лучших. Это принцип естественного отбора. Бесталанные, неспособные могут туда не соваться. Уж если берут отсюда, то берут, извините, действительно тех, кого стоит брать. Никому лишние беженцы не нужны.

Еще я мечтаю, чтоб появились наконец опять такие люди как тот же Поль и Яворницкий. Чтоб были благородные люди, которые живут городом, которым это дорого, и они не бьют себя в грудь в порыве квасного патриотизма. Великий английский мыслитель Сидней Джонсон написал знаменитую и очень страшную фразу: «Патриотизм – это последнее прибежище негодяев». Я эту фразу сейчас понимаю лучше, чем когда-либо. Когда начинают с воплями, с истерикой кричать о любви к Украине, это не означает «мы ее любим», это значит «только мы ее правильно любим, мы знаем, как ее любить, все остальные любят неправильно». Что надо делать с теми, кто любит неправильно? Их надо уничтожать. Я считаю, любить, это означает не кричать, как у нас все хорошо, когда на самом деле плохо, а видеть все эти язвы и пытаться по возможности их рубцевать, залечивать, пытаться хоть что-то делать для того, чтоб мир стал чище. И начинать с детей, потому что они не виноваты, они — наша лакмусовая бумажка. Мы не должны их учить ненависти.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *